Адрианов
Александр Васильевич

(1854-1920)

Учёный (исследователь Сибири), путешественник, этнограф, археолог, краевед. Общественный деятель, представитель сибирского областничества. Журналист, публицист, редактор ряда периодических изданий, в т. ч. в Томске - газеты «Сибирская жизнь» (1917-1919 гг.), автор многочисленных публикаций в «Сибирской газете», «Восточном обозрении», «Сибирской жизни» и др. Избирался гласным Томской городской думы. Расстрелян в Томске в 1920 году.

      Родился 26.10 (07.11) 1854 в слободе Белозерская Курганского окр. Тобольской губ.  в семье священника. После окончания Тобольской гимназии (1874) учился в Медико-хирургической академии в С.-Петербурге и С.-Петербургском университете, к-рый окончил по естественному разряду физ.-мат. ф-та (1879). Член ИРГО с марта 1879. Со студенческой скамьи А. увлекся идеями областничества и всю свою научную и просветительскую деятельность посвятил воплощению их в жизнь, занимаясь исследованием Сибири, изучением культуры и быта населявших ее народов. В качестве геолога и фотографа участвовал в экспедиции Г.Н. Потанина в Северо-Западную Монголию (1879), в 1880 переехал в Томск, сотрудничал в «Сибирской газете-», был ее издателем (с 9 окт. 1883 по янв. 1888) и ред. (с 11 марта 1884 по май 1887). В 1881 и 1883 по заданию ИРГО осуществил две научные экспедиции на Алтай и в Саяны. Летом 1888 совершил экспедицию в Нарымский край, вел раскопки древнего могильника на юж. окраине Томска (1887, 1889).

      Поступил на государственную службу, был зачислен на должность чиновника особых поручений Томского губернского управления, одновременно исполнял обязанности секретаря губернского статистического комитета (1887-1889). С 1890 по 1905 А. жил в Восточной Сибири - в Минусинске, Красноярске, Иркутске, служил по акцизному ведомству, совмещая выполнение служебных обязанностей с исследовательской работой, занимался раскопкой курганов, составлением археол., петрографических, энтомологических коллекций, гербариев, сбором этнографического материала.

А. обследовал древние начертания на утесах, став первооткрывателем енисейских писаниц. Фотографии и собранные им коллекции хранятся в музеях Петербурга, Москвы, Минусинска, Томска, а также за рубежом.

      В 1906- 1912 А. вновь жил в Томске, служил в Управлении акцизными сборами Томской губ. и Семипалатинской обл., сотрудничал в газете «Сибирская жизнь» и занимался активной общественной деятельностью, избирался гласным городской думы, был секретарем Томского общества изучения Сибири и Общества любителей художеств, председателем правления Общества содействия вечерним общеобразовательным классам, чл. правления Сибирского хорового певческого общества. Занимался изучением ист. прошлого Томска. Был награжден орденами св. Станислава 3-й ст. и св. Анны 3-й ст., медалями «В память царствования императора Александра III» и «За труды по Первой всеобщей переписи населения», а также серебряной и малой золотой медалями ИРГО.

      С 1889 А. находился под негласным и гласным надзором полиции, в 1913 за освещение в «Сибирской жизни» стачки торговых служащих фирмы Второва был приговорен к ссылке на 3 года в Нарымский край, которая была заменена ссылкой в Минусинск. В 1914 был выслан из Минусинска в с. Ермаковское Минусинского у. Енисейской губ. как допускавший антиправительственные высказывания и публикации в местной газете «Минусинский край», созданной при его активном участии. В 1915-1916 совершил последнюю экспедицию в Урянхайский край (совр. Тыва).

      После возвращения в Томск с 1 июня 1917 и до 21 дек. 1919 А. был ред. «Сибирской жизни», вел активную полемику с большевиками, высказывал критическое отношение к белым правительствам. С переходом власти в Томске в руки большевиков в дек. 1919 А. был арестован и 7 марта 1920 по решению уездной ЧК расстрелян без суда и следствия.

     А. состоял в гражданском браке с Анной Ефимовной Колмаковой (урожд. Игнатовой), у них родилось и выросло 7 детей. Старшая дочь Мария Александровна Адрианова-Колмакова (1881 - ?) окончила музыкальные классы по классу фортепиано, преподавала музыку. Сын Александр Александрович Адрианов-Колмаков (1882-1961) работал директором Семипалатинского обл. музея, был репрессирован, после 10 лет лагерей вернулся в Томск, работал в ТОКМ. Сын Григорий Александрович Адрианов-Колмаков (1887- 1937) работал бухгалтером в Томске, незаконно арестован и расстрелян.

7 ноября 1991 в Томске на здании по ул. Гагаина, 14, где размещалась редакция газеты «Сибирская жизнь» в 1919 и где работал А.В. Адрианов, установлена мемориальная доска.  

     

Соч.: Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 по поручению Императорского Русского Географического общества членом-сотрудником А.В. Адриановым // Записки Императорского Русского Географического общества по общей географии. СПб., 1888. Т. 11; Курганография Сибири. Томск, 1884; Г. Томск в прошлом и настоящем. Томск, 1890; Томская старина // Город Томск. Томск, 1912; К биографии Г.Н. Потанина // Сборник к 80-летию со дня рождения Григория Николаевича Потанина. Томск, 1915; Памяти супругов Клеменц. Иркутск, 1917; Периодическая печать в Сибири. Томск, 1919; Дневник археологических исследований 1915- 1916 гг. в Урянхайском крае (Тува) / Подготовка к публикации О.Б. Беликовой; Отв. ред. В.И. Молодин, Томск, 2008.

 

Лит.: Адрианов Александр Васильевич // Венгеров С.А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. СПб,, 1886. Т. 1; Адрианов Александр Васильевич // Сибирская советская энциклопедия. [Новосибирск], 1929. Т, 1; Адрианов А.А. Книга об отце // Томский вестник: Краеведческое прил. «Елань». 1993- 1996; Дэвлет М.А. Александр Васильевич Адрианов (к 150-летию со дня рождения). Кемерово, 2004; Крюков В.М. Александр Адрианов. Последние годы. Томск, 2004; И.А. Амельянчик. Адрианов Александр Васильевич// Томск от А до Я. Краткая энциклопедия Томска. Томск,2004.С.7; И.А. Амельянчик. Энциклопедия Томской области. Томск,2008.Т.1 С.15-15; Литературный некрополь Томска. Томск,2013. С.78.

 

Открытие мемориальной доски А. В. Адрианову.

Автор: Рыбаков Н.В.

Дата установки: 1991 г.


Информация об открытии доски:

СТОЛЬ ПОЗДНЕЕ ПРИЗНАНИЕ.

Днем 7 ноября 1991 года у старинного краснокирпичного дома на углу переулка Нахановича и улицы Гагарина собралось несколько десятков томичей. Они пришли на открытие мемориальной доски замечательному ученому, видному сибирскому областнику, знатоку томской старины А.В. Адрианову в день его 137-летия.

Церемонию вел один из инициаторов этой акции историк Н.В. Серебренников. Он объяснил, что Адрианов до сих пор не реабилитирован. Само по себе это неважно. Но Вольному гуманитарному семинару (ВГС), краеведческому музею, обществу «Мемориал», Томскому университету пришлось приложить немало усилий, чтобы память человека, которому так обязана Сибирь, была наконец-то увековечена. Доска сооружена на народные деньги.

Автор этих строк противопоставил Адрианову его идейного оппонента, одного из виновников его гибели - В.Д. Вегмана, одного из лидеров местных коммунистов. Взявшие в декабре 1919 года г. Томск красные бойцы, закрыли газету «Сибирская жизнь». В редакторском кресле Адрианова оказался Вегман, чтобы на захваченном оборудовании печатать «Знамя революции». Во исполнение давних угроз Вегмана и его товарищей Адрианов был арестован ЧК и казнен без суда. Вегман нашел свой конец в роковом 1937 году. Их смерти имеют общую причину. Но их жизни подлежат принципиально разной оценке согласно
древнему правилу: о мертвых - либо хорошо, либо ничего.

Соруководитель Томского общества «Мемориал» Б.П.Тренин сообщил, что ЧК располагало единственным обвинительным материалом: статьями Адрианова в «Сибирской жизни» против братоубийственной политики большевиков. В его «деле» не было даже ордера на арест.

Преподаватели ТГУ А.Т. Топчий и Э.М. Жилякова подчеркнули огромное и еще не оцененное значение творческого наследия Адрианова для краеведов, этнографов, культурологов, литературоведов.
В.З. Нилов и В.И. Суздальский, редактирующие соответственно газету «Томский вестник» и альманах «Томская старина», говорили о необходимости возродить традиции Адрианова-публициста, Адрианова-исследователя Сибири.

В заключение потомки Адрианова возложили цветы к доске. На ней изображена смятая, полусожженная газета, видны следы от пуль... Текст гласит: «Адрианов Александр Васильевич, выдающийся этнограф, археолог, публицист, работал здесь в 1917-1919 годах главным редактором газеты «Сибирская жизнь». Родился 26 октября 1854 года. Расстрелян 7 марта 1920 года».

Итак, одно из решений всесибирских Потанинских чтений, организованных ВГС летом 1990 года в Томске, выполнено. На очереди - назвать именем Адрианова одну из улиц города.

БОРИС ПОЙЗНЕР.

Том. старина. - 1991. - № 2. - С. 20: фото.

МИР РУШИЛСЯ Из дневника А.В. Адрианова. 1919 год.

18 ДЕКАБРЯ.
В городе с утра вдруг стало тихо, улицы опустели, военных не видно, езда почти прекратилась. У дома Кирилова на углу Дворянской и Монастырского пер. вдоль тротуара стоят в беспорядке частью поломанные несколько штук розвальней и саней без отводов и одна городская кошевка, а обширный двор также занят, почти сплошь, санями, но ни одной лошади около них не было. От этого дома через улицу к крыльцу женской гимназии, где квартировал штаб какого-то полка, шла полоса раструшенного сена. Накануне, м.б., ночью, шла здесь срочная работа, а теперь все замерло и опустело, все уехали, побросав то, что стало ненужным.
И так на всем протяжении пути от Ярлыковской церкви до 1 уч. милиции на ул.Белинского, отсюда до губернаторского дома и от него до Ямского переулка было тихо, пусто. Я хотел зайти в участок для получения удостоверения, что я нигде на службе в правит, учреждениях не состою с марта н.г. (что нужно было Казначейству), но от двух лиц караульной команды, стоявших с винтовками у входа, я узнал, что в помещении нет никого, кто бы мог выдать мне какую-либо справку, что вся милиция эвакуировалась из города накануне.
За тем же удостоверением я зашел в губернаторский дом, но и здесь было в 10 ч. утра пусто. От единственного чиновника я узнал, что управляющий губернией накануне выбыл, что и его помощники выехали, что денег не было получено для выдачи эвакуационных, потому организовать выезд 1833 подведомств. лиц не было возможности. Пока шел этот разговор, явился «бухгалтер» и за ним десятка два мелких служащих. Но он мог только сказать, что управл. губ. уехал, что денег нет, что такие-то убежали на лошадях, что он пойдет к управл. казен. палатой, по закону замещающему губернатора, узнает о положении дел, причем условлено было, что назавтра все соберутся и выслушают его доклад и что вообще все будут ходить на службу, не саботируя.
В редакции «Сиб. Жизни» я застал до крайности нервничавшего секретаря редакции И.А.Иванова, истерически выкрикивавшего, что ни о каком выпуске номера не может быть разговоров, что материала нет, нет сведений оперативных, нет никаких газет, что наш корректор и репортер П.А.Рыбкин ушел и что он, Иванов, тоже уйдет, что правление, вчера постановившее продолжать выпуск газет, пусть само это сделает. И.А.Иванов эту ночь не ночевал дома и где-то скрывался, опасаясь всего самого худшего для себя. Он старался уверить меня, что никто из рабочих не станет работать ночью и что составлять и выпускать номер он тоже не пойдет. Я пошел тогда в наборную узнать настроение рабочих. Наборщики потребовали от меня материала, так как набирать им было нечего, и заявили, что нам нужно оставаться на своем посту. Так как сегодня был канун праздника и укороченный до 2 ч. дня рабочий день, то я поспешил в корректорскую за телеграммами, чтоб хоть их сдать в набор. Я застал Иванова в шубе и шапке уходящим и сказал ему о своих разговорах с рабочими. Он отнесся к этому скептически. Когда я взял телеграммы, то они оказались не дешифрованными - Рыбкин не выполнил этой работы, покидая редакцию; Иванов пробовал убедить меня, что в телеграммах нет ничего интересного. «Дадим, что есть», - ответил я ему и заявил, что займусь дешифровкой. Тогда и он принялся, страшно нервничая, за эту работу и повторил мне предупреждение ему и Рыбкину, чтобы они скорее уходили, так как скоро к нам явятся «красные». Как бы то ни было, телеграммы были исправлены и переданы в набор. Иванов ушел, позабыв захватить с собой кой-какие документы, которые должен был унести. В 2 ч. ушел и я, передав для набора весь материал, каким располагал.
Нервное, растерянное состояние распространилось и на меня, особенно после рассказов в редакции 6 какой-то стрельбе около Дома науки накануне в 10 часов вечера, где были убитые и раненые, и после того как часов около 12-ти по Почтамтской проехал автомобиль с красным флагом, с речами ораторов на остановках, и после того, как какой-то конный отряд с винтовками за плечами, с красными значками на груди продефилировал мимо нас по Дворянской. В это время можно было видеть кучки собиравшихся на улицах людей, что-то обсуждавших и вглядывавшихся или устремлявшихся в сторону Почтамтской. Так я ушел домой своим обычным путем, встречая в разных местах кучки людей... Часа в 3 1/2 мне позвонил управляющий типографией, что набор номера закончен, но что ни одного корректора нет и что указанного мной корректора не оказалось и дома. Тогда я предложил немедленно послать мне оттиски набора с тем, что я продержу корректуру и размечу номер. Этого, однако, не было исполнено, как оказалось, корректора потом нашли дома. Часов около 4 мне позвонил председатель Думы и председ. Комитета общ. безопасн. и порядка А.С. Зеленин и передал просьбу выпустить завтра номер и напечатать постановление Комитета о передаче власти Военно-революц. Комитету. Я заявил о готовности исполнить желание, но просил гарантировать мне безопасность работы в редакции и согласие рабочих остаться на ночные работы. А.С.Зеленин пообещал мне переговорить об этом со своими товарищами и о результате сообщить по телефону. Прошло около часу, как И.А.Иванов заявил мне по телефону, что он пойдет в редакцию выпускать номер ввиду приглашения его для этого рабочими. Часам к 8 веч. он благополучно закончил зту работу, а от Зеленина ответа я так и не получил. Иванов же передал мне, что у нас появилось новое начальство -в качестве «комиссара печати» -наборщик Семухин, а в качестве комиссара типографии - Шаламов. Позднее он сообщил мне, что Семухин заставил сострогать из стереотипа объявление военно-революц. трибунала. Возвращаясь в третьем часу дня из редакции, я слышал в разных местах одиночные выстрелы.
Вернувшись из университетской церкви, где она пела всенощную, моя дочь сообщила, что от клиник к присутственным местам стоит цепь вооруженных, делавших ей замечания на очень позднее хождение и предлагавших проводить (от чего она отказалась). Губернаторский дом был сплошь освещен. Над входом красовалась старая вывеска с надписью «Дом Свободы», откуда-то вытащенная и украшенная красными флажками, а не крыльце стоял человек с красным флагом. В «Доме Свободы» шло заседание «военно-революционного комитета», и продолжалось оно до утра -в этот вечер электричество горело до 8 часов утра - сверх обычного прекращения тока к 12 часам.

19 ДЕКАБРЯ
С утра опять тихо и довольно пустынно на улицах. Мне номера газеты не принесли, но другие исправно утром его получили, даже не надеясь на выход. Часов в 11 1/2 меня уведомили из редакции, что в нашей типографии набирается номер «Знамя революции», что Шаламов предъявил ордер «Военно-революц. штаба» на это действие и что кроме наших наборщиков он привел рабочих из других типографий. Заказано 5000 экз., цена газеты 90 руб. в м-ц, цена объявлений на 1-й стр. 8 р., на последней 6 р. за строку нонпарели, за отд. номер в продаже 2 р. Это обозначало конец нашему изданию, хотя никакой реквизиции не производилось, а о поведении Шаламова говорили как о вполне корректном. Пользуясь праздничным днем, я пошел навестить Гр.Н.Потанина в госпитальную клинику, куда он переведен от Гатт-ра 12/ХИ. Он очень слаб. Улучшения, говорит, нет, все слабеет и думает, что не встанет. Голова, говорит, не работает, «я теперь неинтересный, скучный, не отзываюсь на происходящее». Газету ему уже не читают -
ему трудно слушать и усваивать. Он больше лежит, оч. мало сидит -утомляется, ходить не может. Без посторонней помощи не пьет, не совершает отправлений. Появилась, говорит, при мочеиспускании резь, вставляли катетер... беспомощность, одиночество и это лечение без какой-либо определенности болезни ему тягостно, он передумывает, перебирает в памяти прошлое и что-нибудь не может вспомнить, и это забытое мучит его и стоит перед ним в виде навязчивой идеи. Он признался мне, например, что он мучится припоминанием названий двух групп - из четырех островов в Индийском океане, названия двух групп он вспомнил, а названия других двух не может вспомнить и просил меня справиться... Я просидел у него около 1 1/2-2 часов. Уходя, спросил его няню, насколько он за неделю пребывания в клинике изменился; девушка уклонилась прямо ответить, сославшись на то, что он тут недавно, но все-таки сказала, что он «тает». Таково и мое впечатление. Организм заметно разрушается, и духовные силы до самого последнего времени еще побеждавшие физические немощи, ему изменили. На переднем и обратном пути к клиникам я встречал разъезжавших в кошевках красноармейцев с винтовками, видел на Садовой и какой-то пеший отряд с красным флагом, встречал группы город, самоохраны с винтовками, слышал неистовые крики у «Дома Свободы» - видимо, то были приветствия ораторам.

20 ДЕКАБРЯ
Несмотря на протесты домашних, на требование их не выходить из дому, я пошел около 10 ч. утра в редакцию. Я успокоил их заявлением, что необходимо получить продукты из «продуча» (муку, мясо, овес, сахар), а также справиться в продов. управ, когда можно наконец получить по оплаченному ордеру(слово неразборчиво). Эти справки я сделал, муку получил и принес на себе в редакцию (1 п.32 ф.). Здесь никого из сотрудников не застал, но тотчас же стало ясно, что номер надо выпустить. Послал записку П.А. Рыбкину с приглашением его в редакцию к исполнению обязанностей, послал и к И.А. Иванову приглашение, а затем сдал в набор что было готового, сделал «отклики». Пришедший Иванов нервничал, кричал, возражал против выпуска газеты в неудовл. виде, говоря, что не можем же мы наполнять номера некрологами и т.п. истерическими суждениями. Часа в 2 1/4 все разошлись, а я решил оставаться в редакции так как на 4 1/2 ч. было назначено соединен, собрание Правления и ред. К-та по вопросу о продолжении издания газеты. Кой-как скоротал я время, читая корректуры и «Знамя революции». В 3 1/2 ч. при вызове по телефону управл. типографией, станция ответила, что она «не работает». В нашем помещении шли рассказы о циркулировавших слухах - об арестах, столкновениях, переходах на сторону красных. Достоверным было известие, что убит стоявший во главе добровольческой организации полк. Герасимов. Говорили б аресте ген. Пепеляева, об аресте его штаба, но это не было достоверным. Около пяти часов вечера состоялось наше заседание в весьма не полном составе, собралось всего 7 чел., т.е. менее половины. К 6 час. заседание кончили, решив прекратить временно издание «Сиб. Жизни» при невозможности продолжать его при создавшихся условиях, предложив передать конторский и экспедиционный аппарат, за ненадобностью, ред. «Знамя революции». Тернер при этом сообщил, что в Военно-рев. К-те будто бы уже назрело решение прекратить издание «Сиб. Жизни». Это совпало с общим решением сотрудников, которые считали небезопасным для себя самое пребывание в редакции. В седьмом часу мы разошлись, оставив И.А. Иванова для выпуска полулистового номера, но, конечно, все скомкает, чтобы поспешить уходом из редакции. Подличает неврастеник и истерик! На улицах тихо и пустынно весь день. Говорят, что только около «Дома Свободы» толпятся люди и гомонят. Дома у меня обрадовались приходу моему, а еще более тому, что я не буду больше ходить в редакцию. Электричество и сегодня горело всю ночь до утра. Весь день сегодня мороз 26 градусов.

21 ДЕКАБРЯ
Сегодня воскресенье. С утра мороз 20 градусов. Днем было 18, а вечером даже 17, но ветер. Принесли номер «Сиб. Жизни» -последний, в виде довольно жалкого полулиста. Теперь я свободный от обязательной и тяжелой работы «гражданин», но обреченный на полуголодное существование. Нестерпимо тяжело. Как жить? У меня в семье как-то не думают, не задумываются над этим вопросом, как-то стереотипно повторяют фразу, что все равно умирать придется, так и не стоит ни о чем думать. И действительно, она, например, заработала сегодня на похоронах 200 руб. Как? Ушла она в церковь петь в 9 ч. утра и вернулась в 6 1/2 вечера простуженная - ходила из университетской церкви провожать в качестве певчей покойника на Вознесенское кладбище - это верст пять по морозу, в худых валенках, из которых высовываются пальцы. С утра и до вечера у нас идет чаепитие, и еда, как встарь, без изменений. Об экономии в нашей семье нельзя заикнуться - это всем противно, никаких расчетов никто не желает вести и только обругают. У нас ежедневно народ, всех угощают, кормят, заставляют есть. По неделям у нас гостили и кормились чехи. А теперь вот зять еще перебрался с дочерью и ребенком, которых водворяли у нас в надежде, что ему самому придется уехать, но он не уехал, остался и без средств, без надежды иметь их. Я за полмесяца только деньгами передал Анюте 125 тысяч, израсходовав сверх того на припасы и проч. около 2 тысяч руб.; но все мои получения в будущем кончились - я нищий. Заработки дочерей незначительны. У нас как-то об этом не желают и думать, не то что слушать разговоры на такие темы. Какая жалкая и вместе с тем страшная старость! Пошел навестить Пр. Ал. Львову - она живет у С.В. Бражниковой. Ютятся в одной комнате, в большой тесноте, неудобно. Питаются слухами, живут в тревоге обе за своих близких. Рассказывают, что семья Гаттенбергов уехала из Томска-I в Тайгу, там жила неделю, ожидая поезда В.Н. Пепеляева, который должен был их прицепить и увезти. Дальше только слышала, что они доехали до Красноярска, но достоверного ничего о них не знает. Просидев у них два часа, пошел к
Шипицыным - навестить их и узнать о долгах Гр. Ник.-а, чтоб расплатиться. Ал. Ник-ч болеет плевритом, жестоко кашляет, хотя не лежит. На почве его старости болезнь протекает тяжело, но он время своего сидения использовал -подбирает сохранившийся у него ценный материал по Томскому город, самоуправлению, вместе с разн. книгами, сюда относящимися, для передачи «Институту исследов. Сибири», полагая, что при нем должен быть образован отдел по город, самоуправлению. Все это хочет пожертвовать Институту. Я, конечно, одобрил его намерение. Видимо, и А.Н. готовится к смерти.
Списка долгов Гр. Н.-ча Марья Ив-на не смогла найти и обещала это сделать потом. Она рассказала о том, что у них произошло вчера. Около 8-9 ч. вечера в Томск прибыли красноармейцы, в числе 1 -3 тысяч челов. (разно исчисляют), откуда с Ялуторовского фронта, три месяца назад мобилизованных. Их распорядились расквартировать у «граждан», т.к. в казармах нет дров, там холодно. Вся Дворянская улица вероятно, и некоторые другие - была назначена под расквартирование приезжих. И вот около 9 ч. вечера к Шипицыным стали стучать, требуя отворить дверь, человек 15. Они матерно ругались, угрожая на отказ М. Ив. отворить дверь взломать двери и окна и стрелять из пулемета. Марья Ив-на через дверь убеждала их искать более просторное помещение, не трогая ее, «бабу», живущую в тесном помещении, где к тому же двое больных. Красноармейцы ушли, не приводя угроз в исполнение. Они разместились у других семей, живущих во дворе, но утром на кухню к Шипицыным все таки были поставлены двое красноармейцев, оказавшиеся недурными людьми, с которыми можно ладить.
Уже смеркалось, было половина пятого, и я поспешил домой. Дорогой опять встречал людей в военной форме, ехавших и пеших. Днем на Почтамтской было, говорят, большое движение народа в серых шинелях и с винтовками преимущественно.
Сегодня с утра телефон был изьят из пользования абонентов - так распорядился «военревком». Вечер провел дома. Тяжесть положения усугубляется полной неизвестностью о том, что делается на свете, - мы ото всего отрезаны.

22 ДЕКАБРЯ
С раннего утра и в нашем районе начали размещаться прибывшие ночью красноармейцы - одни самовольно, другие по приказу вчера вечером рев. штаба. Идя в 8 ч. утра на сенной и дровяной базар, я видел, как у дома Суховых на Александровской улице был водружен красный флаг какого-то штаба 26 стрелков. полка (с пятиконечной звездой) и въезжали 4-5 подвод; в это время водружался у ворот соседнего дома Баумгартена красный флаг с надписью белыми буквами «Р.С.Ф.С.Р.» и пятиконечной звездой и стояли у ворот 4 подводы. На углу Торговой и Александровской ходил часовой с винтовкой и подтягивались к воротам подводы; часовой говорил, что они приехали за 40 в. из села (кажется, Калтая - он не помнит), в 1 час дня вчера они оттуда выехали и в 1 час ночи приехали. У «Дома Свободы» бродило с полсотни исхудалых лошадей, подбиравших раструшенное сено, лошади разбегались, как их ни пытались не пускать и завернуть верховые. Всюду встречались солдаты в одиночку, по двое и группами, с винтовками и без них. Партикулярной публики было мало, но встречавшиеся иные, типичные на вид «буржуи», были украшены красными лоскуточками в петлицах меховых пальто, видимо, в целях предосторожности. На базаре было пусто - ни одного воза сена и десяток возов дров. Что было - расхватывалось; другие еще подвозили, назначая по 600 руб. за возик плохих дров и по «полторы бумаги» (т.е. 1 1/2 тысячи) за воз сена, скошенного осенью, вместе с опавшим листом; я предлагал 1000 руб. - не отдали. У Тороповых в 5 ч. утра самовольно водворились 7 красноармейцев, сильно перемерзших. Они привезли муку и просили испечь им хлеб.

Опубликовано: Краеведческий альманах «Сибирская старина» № 6. 1994 г. С.31-33.

У вас есть информация о данном человеке?

Пришлите нам ваши материалы в любом цифровом формате
(ограничение на размер файла 10Мб, не более 10 файлов)