Мацулевич
Магда Францевна

(1897- 1984)

Пианистка, директор Томского музыкального училища в 1941-1945 гг., арестована в Томске в 1945 году

Родилась 18 июня 1897 в Новгороде в семье служащего губернской контрольной палаты польского дворянина Мацулевича Франца Владиславовича. Поступила учиться в местную гимназию, а с переводом отца в Санкт- Петербург продолжила обучении в столичной гимназии, одновременно в 1910 поступила а Санкт-Перебургскую консерваторию, окончив её в 1917  по классу фортепьянного исполнительского искусства.  В консерватории училась у проф. Л. В. Николаева. Рядом с ней учились Прокофьев и Шостакович. «Я счастлива тем, что в свое время лично могла слушать многих выдающихся пианистов. Слушала Рахманинова, была в числе тех, кто слышал первое исполнение концерта Глазунова», – вспоминала она позже. 1917 год встретила в Петрограде. Вместе с друзьями М. легко вошла в новую жизнь. «Мы, молодые музыканты, создавали концертные бригады, выступали перед экипажем крейсера «Аврора», перед моряками Балтийского флота, бойцами Красной Армии», – рассказывала Магда Мацулевич. За годы учебы молодая пианистка сформировалась в зрелого музыканта. До 1919 занималась концертной деятельностью и изучением иностранных языков. В мае 1919 сдала экстерном все экзамены за полный курс немецкого языка в институте иностранных языков им. Герцена.

Следует отметить, что в дальнейшем кроме польского и немецкого языка она в совершенстве владела английским и французским языками. С выходом отца на пенсию и переездом его вновь в Новгород, не желая расставаться с родителями последовала вслед за ними в свой  родной город, где получила должность преподавателя в музыкальной школе, скоро была назначена заведующей школы. Одновременно исполняла должность заведующей художественным подотделом губернского одела народного образования. В 1921 вышла замуж за Михаила Ивановича Баранова, военнослужащего, работника новгородского военкомата. В 1922 у них родился сын, которого нарекли Рюриком. Впоследствии родился ещё один ребенок. Однако этот брак оказался недолгим и в 1924 распался. В своей автобиографии указывала, что у неё с 29 августа 1922 по 1 сентября 1929 был перерыв с службе, связанный с рождением детей, болезнью и ведением семейных дел. Однако концертную деятельность она не прерывала, возвратилась вновь в Петроград (Ленинград) и десять лет до октября 1939 работала руководителем музыкальных занятий в детских садах и детском доме им. Розы Люксембург.

1932 ознаменовался для М. двумя важным «разнополярными» событиями в личной жизни: смерть отца и выход замуж за любимого человека, но по своим занятиям весьма далекого от искусства. Её мужем стал Евграф Слепушников, работавший директором совхоза в Средневолжском крае под г. Куйбышевым. Муж не мог из-за работы переехать в Новгород, а у Магды не было работы по специальности по месту службы мужа. Встречи были редки и непродолжительны. Последняя встреча состоялась в феврале 1938, в очередной приезд мужа в г. Новгород на похороны брата Магды Витольда. Через несколько дней он был арестован органами НКВД и отправлен в тюрьму г. Мелекес, позднее на ст. Шентала. Как удалось ей выяснить впоследствии, её муж был осужден «тройкой» по ст. 58-7 УК РСФСР. В июне 1938 последовал арест и её. Следователи требовали признаться в шпионаже «в пользу одной из капиталистических стран, враждебных СССР», однако, не добившись признательных показаний, вынуждены были в мае 1939 её освободить «за недоказанностью состава преступления». Пока М. находилась под следствием, её 16-летний сын Рюрик жил с 74-летней бабушкой Луизой, матерью М. Арест отчима и матери болезненным образом сказался на психике ребенка. Он стал убегать из дома, и впоследствии вышедшей из заключения матери стоило больших трудов найти его и вернуть в семью. Как впоследствии показывала М. на допросе следователю, «желая сменить обстановку», она решила из г. Новгорода переехать куда-нибудь в другое место. С этой целью выехала в Ленинград и в консерватории получила предложение на работу в г. Томск, куда с матерью и сыном приехала в 1940.

В Томске была принята на работу в Музыкальное училище с 10 декабря 1939 преподавателем истории музыки, а чуть позже преподавателем по фортепиано. В Томске М. также включилась в активную концертную жизнь, выступая соло, в ансамблях и как аккомпаниатор. Она блестяще исполняла сочинения Шопена, Бетховина, Скрябина, Рахманинова, Листа и других авторов, часто создавая концертные циклы. Ученик М.  Г. С. Кимеклис отмечал, что «везде ярко и властно ощущалось духовное начало, блистательный талант, высокая культура». Она имела «несравненное обаяние, утонченную интеллигентность и благородство жизнелюбивой натуры». В июне 1941 преподаватель музучилища М. по итогам прошедшего учебного года за добросовестную работу была премирована путевкой на курорт Чемал, однако начавшаяся 22 июня 1941 года война круто изменило жизнь страны, жизнь всего народа. В первые же дни войны на фронт ушел директор училища Багашов и 25 июля 1941 М. была назначена директором музыкального училища и детской музыкальной школы. Уход на фронт значительного количества преподавателей и учащихся привел областное руководство к мысли упразднить музыкальное училище до уровня детской музыкальной школы. Тогда М., видя угрозу ликвидации старейшего в Сибири музыкального училища и заручившись поддержкой коллег, не побоялась выступить перед начальством с обращением, в котором попыталась доказать необходимость и важность сохранения музыкального училища в г. Томске, несмотря на всю сложность военного времени. К счастью, здравый смысл победил, и через две недели приказ о закрытии был отменен, а Томское музыкальное училище продолжило свою работу, хотя выпуски в годы войны в ТМУ были очень малочисленны: 2-6 человек. Учащихся мало, педагогов тоже. Но училище жило со своими проблемами и достижениями. Надо было заготавливать дрова для отопления учебного корпуса училища, ездить на сельскохозяйственные работы, дежурить в пожарной команде. Но для музыканта все же главным оставалось искусство. Поэтому учащиеся и преподаватели давали невероятное количество концертов. В Томск постоянно прибывали раненые. Многие потеряли зрение, значит и свою довоенную специальность. Способных к музыке инвалидов войны принимали в музыкальное училище. Были случаи, когда с учениками занимались по всем предметам и специальности в госпитале. Организатором обучения инвалидов, понимая важность для них получения новой специальности, была Магда Францевна. Какую роль в жизни училища и музыкальной жизни Томска в годы войны играла Магда Мацулевич, много позже вспоминал её ученик, музыковед, редактор журнала «Советская музыка» Юрий Карев. В день 80-летия своего педагога в открытом письме он писал: «Мне посчастливилось заниматься у вас осенью 1941 года в Томске, где вы были тогда не просто директором музыкального училища – душой всей музыкальной общественной жизни города. Вы успевали все – не считаясь со временем, работали с учениками, организовывали смотры художественной самодеятельности, концерты в госпиталях, в Доме Красной Армии. И все это делали со свойственным вам артистизмом и обаянием, делали, не боюсь этого слова, красиво, с полной убежденностью и верой в грядущую победу. Так это и воспринималось всеми, кто встречался с вами в те годы». И это в то время, когда жизненные удары преследовали её один за другим. В январе 1944  умер незадолго до смерти вышедший из лагеря муж Евграф, а в марте скончалась престарелая мать. К тому же несколько раз органами НКВД арестовывался больной сын и приговаривался к расстрелу, замененному штрафным батальоном на фронт, а потом направленный стараниями матери на медицинское освидетельствование в психолечебницу. Праздник победы в ТМУ встретили с ликованием. Музыканты вышли на улицы, играли и пели. С конца войны стали возвращаться демобилизованные педагоги и учащиеся. С началом нового учебного года работа в ТМУ заметно оживилась. Но для М. пришли годы тяжелых личных испытаний.

В сентябре 1945 она была вынуждена уйти с поста директора училища, а 29 декабря 1945 последовал арест. Поводом для ареста послужили стихи сына, которые она хранила у себя и найденные у неё во время обыска. Находясь в психолечебнице, сын Рюрик умудрился через знакомого передать матери свою тетрадь со стихами и та пыталась их сохранить у себя, как память о сыне, уже не надеясь его видеть живым. О переданной на хранение тетрадке стихов «антисоветского содержания» стало известно в УНКГБ. В результате очередного обыска злополучная тетрадь была найдена, а пойманная «с поличным» мать арестована. Нашлись и свидетели, давшие «нужные показания». В частности, такой оказалась пианистка драмтеатра им. Чкалова, жившая в квартире М. со своей матерью почти полгода «на период ремонта своей комнаты». На допросе следователю 26 января 1946 она дала показания, что по своим политическим убеждениям М. антисоветский человек, по характеру очень скрытная, замкнутая и хитрая женщина, а «поэтому на политические темы со мной она никогда не беседовала». В качестве примера антисоветской настроенности М. показала, что в день победы 9 мая та никак не радовалась победе и осталась к такому известию «совершенно равнодушна и с безразличным видом осталась лежать в постели, и вообще в её квартире нет радио (она его не любит)». В постановлении на арест М. указывалось, что она, «зная об антисоветской деятельности своего сына Баранова Рюрика, арестованного Управлением НКГБ по Томской области, не сообщила об этом органам советской власти. Она же, приняв от него написанные им произведения, содержащие злобные выпады в адрес Советского государства, пасквиля на главу Советского правительства и другие антисоветские рукописи, хранила у себя и у других лиц эту литературу...». В последующем уже в обвинительном заключении добавились пункты и о том, что она не только хранила эти антисоветские документы, но знакомила с содержанием их близких ей лиц, в частности, читала стихи сына. Нашлись и свидетели… Впоследствии судом это было квалифицировано уже как антисоветская агитация. В закрытом заседании Военный трибунал войск МВД Новосибирской области 18 апреля 1946 признал М. виновной в совершении преступления по ст. 58-10 УК РСФСР и приговорил к лишению свободы на 8 лет и дальнейшим поражением в правах на три года, с конфискацией всего лично ей принадлежащего имущества. Наказание отбывала в Сиблаге (г. Мариинск), куда попал и её сын Баранов Рюрик Михайлович, осужденный к 7 годам лагерей и  годам плражения в правах.  

Находясь в лагере, работала по своей специальности, была концертмейстером театра и руководителем детского музыкального кружка, учила музыке детей лагерного начальства. После освобождения из лагеря 29 декабря 1953 в Томск больше не вернулась. 1 января 1954  была зачислена на работу музыкальным руководителем  клуба им. Горького п/я АГ 247, а через полгода уехала в г. Сталинск (Новокузнецк) и там была принята на работу преподавателем детской музыкальной школы, где продолжила активную творческую жизнь, став здесь родоначальником фортепианной школы. Долгие годы работала в ДМШ № 2 г. Новокузнецка, пользуясь заслуженным уважением и почитанием коллег, учеников и жителей города.  О ней неоднократно писали кузбасские газеты. Лето обычно проводила с сыном в Крыму, в Коктебеле, где по случаю купила дачу. Выступления на сцене она не оставляла всю свою жизнь, до самых преклонных лет, накопив огромный репертуар из произведений русской, зарубежной и советской музыки. Те, кто слышал М. в ее зрелые годы, отмечали тонкое воплощение творческого почерка автора и глубоко понятый дух времени, в которое оно создавалось, техническую свободу, отточенность каждого штриха. Иногда имели возможность слушать её игру в знаменитом Коктебеле, когда она устраивала у себя дома импровизированные концерты. Слушали друзья, знакомые, соседи. Её дача в Коктебеле была почти такой же достопримечательностью, как дом поэта М. Волошина. Умерла М. 29 октября 1984 в больнице Феодосии и похоронена на кладбище пос. Планерного. Сын Рюрик умер там же в Коктебеле в 1995. Реабилитировали сына и мать только в 1989. Помня и чтя её огромные заслуги в развитии музыкального образования и культуры города Новокузнецка по ходатайству её многочисленных учеников и преподавателей детской школы искусств № 47, где долгие годы работала М., в 1998 школе искусств было присвоено её имя, а на здании школы установлена мемориальная доска с барельефом М.

В. Ханевич 

Источ. и лит.: Архивно-следственное дело № П-10562 // Архив УФСБ по Томской области; ЦДНИ ТО. Ф. 5666. Оп. 1. Д. 187. Л. 32; Архив Томского мемориального музея; Архив детской школы искусств № 47 им. М. Ф. Мацулевич г. Новокузнецка; Воробъёва Н. А. Хормейстеры Томского музыкального училища. Томск, 1993. С. 13-16; Поляки в Томске (XIX-XX вв.): биографии / Автор-составитель В. А. Ханевич. Томск: Издательство Томского государственного педагогического университета, 2012.С.358-362.

* Лариса Муравьева. "Меня спас Рюрик" // ТВ2. 01.04.2019 г. 

 

 

 

М. Мацулевич среди преподавателей Томского муз. училища. Томск. 1940 г. (пятая в верхнем ряду слева)

М. Мацулевич- вырезка из коллект фото

Документы их архивно-след дела 1945 г. М. Мацулевич

Автобиография М. Мацулевич

Характеристики на М. Мацулевич

фото М.Ф. Мацулевич

Мемориальная доска М. Мацулевич в г. Новокузнецке

Из воспоминаний томички Л.А. Харламовой о М.И. Маломет и М.Ф. Мацулевич

Ближайшим знакомым нашей семьи был Моисей Исаевич Маломет. А знакомы мы были с Малометами через Круликовских. Мой папа и отец Н.Н. Круликовского приятельствовали с молодых лет. А Круликовские были дружны с супругами Малометами, у которых жили еще две сестры жены Моисея Исаевича – Дарья Кондратьевна и Мария Кондратьевна. Дарья Кондратьевна прекрасно играла в преферанс, и мой папа тоже, и частенько собирались у Малометов по субботам на игру или просто по случаю дня рождения, кого-либо из членов семейства. В общем, были хорошими знакомыми. А еще Дарья Константиновна у нас в огороде овощи для своей семьи сажала. Жена М.И. Маломета, Анна Кондратьевна, работала кассиром в драмтеатре. Она умерла перед войной. Мама с папой были на её похоронах и говорили, что в фойе театра играла прекрасная музыка. После смерти жены Моисей Исаевич зарегистрировал свой брак с Дарьей Кондратьевной, чтобы в случае его смерти свояченица наследовала бы его имущество. А он прожил после этого еще 20 лет.
Жили Малометы на Фрунзе, 46. После смерти Моисея Исаевича и Марии Кондратьевны, Дарья Кондратьевна поселила к себе Круликовских, и они жили в доме Маломета и ухаживали за Дарьей Кондратьевной до самой её кончины. Когда представилась возможность получить благоустроенную квартиру, Круликовские перебрались в "хрущевку".
Брак Моисея Исаевича с Дарьей Кондратьевной был конечно формальным. А любил он замечательную музыкантшу и преподавателя музыки Магду Францевну Мацулевич. Я об этом догадалась позже, когда Магда Францевна уже жила в Новокузнецке, и мне посчастливилось с ней общаться. Она в 1930-х годах была выслана в Томск. В годы войны заведовала в Томске музыкальным училищем. И они работали с Моисеем Исаевичем вместе. В конце войны Мацулевич была репрессирована. После смерти Сталина её освободили из лагерей, но в Томск она больше не вернулась. Как-то она мне сказала, что Томск для неё – это очень тяжелые воспоминания, и что она туда никогда не поедет. Я знала, что в Томске у неё похоронены родители, что в Томске в начале войны был арестован её сын Рюрик Михайлович Баранов (он тоже был освобожден в 1950-х годах, работал потом в Новокузнецке, подрабатывал частными уроками, что позволило ему даже купить дачу, потом уехал жить в Крым).
Когда я в середине 1950-х годов с семьей поселилась в Новокузнецке, и мы с мужем Виктором приехали в Томск, чтобы организовать перевозку пианино для сына Володи, муж пошел попроведовать Моисея Исаевича, и тот ему сказал" Если вы намерены учить Володю музыке, то могу вам помочь. В Новокузнецке живет сейчас Магда Францевна Мацулевич. Идите к ней. Она такой замечательный преподаватель!"
В Новокузнецке я навестила Магду Францевну, и она на мою просьбу ответила: "Если бы у меня даже было сейчас учеников через край, я все равно бы согласилась учить Вашего сына, потому что Моисей Исаевич для меня святой человек". И Володя учился у неё некоторое время. Через какое-то время, как многие из молодых людей, бросил эти занятия. Но на житейском уровне довольно прилично играл.
Потом мы жили снова в Томске. Как-то иду мимо дома Маломета, а он меня окликает: "Лидочка, зайдите!" Я зашла, и Моисей Исаевич радостно сообщил мне, что получил письмо от Магды Францевны и с воодушевлением стал зачитывать отрывки из письма. Я поняла тогда, что Магда Францевна для него небезразлична. Я думаю, они очень подходили друг другу, это были близкие по духу люди. Сестры жены были просто тетеньки, а он был совсем другой человек. Потом Маломет еще не раз читал мне письма Магды Францевны.
Бывая в Новокузнецке у сына, я всегда навещала Магду Францевну. Когда мы встретились после кончины Маломета, Магда Францевна попросила меня зайти к его сестрам и попросить для неё какой-нибудь хороший портрет Моисея Исаевича на память. Сестры дали мне очень плохую фотографию, сказали, что все уже раздали. А на самом деле, думаю, просто ревновали. Магда Францевна упрекнула: "Неужели у них лучше фотографии не было?" Ну, а я что, какую дали, такую и привезла.

Еще вспоминаю какой-то из юбилейных вечеров Маломета (посвященный 75-летию или 80-летию музыканта). Был чудесный концерт в здании драмтеатра. Моисей Исаевич нас с мамой пригласил на этот концерт. Он дирижировал оркестром. Ему дарили подарки, зачитывали памятные адреса. На сцене возвышалась гора подарков и кипа адресов.
Маломет мне запомнился седым, с шикарной шевелюрой. Последний раз я его видела, когда приходила к нему домой поздравить с 90-летием. Он этот юбилей уже не праздновал, поскольку был тяжело болен. Но в день рождения надел прекрасный костюм, рубашку с бабочкой, лакированные туфли – все как надо, и так встречал тех, кто приходил его поздравить. После этого он уже слег и вскоре умер.
Когда его хоронили весной 1961 г., то от дома до кладбища в сторону Томска-II гроб несли на руках, и всю дорогу, сменяя друг друга, играли духовые части трех оркестров. Прекрасная музыка звучала непрерывно. Провожало музыканта в последний путь очень много народа. Маломета похоронили рядом с могилой мачехи. У него ведь была драматическая страница в жизни, связанная с женитьбой Моисея Исаевича на Анне Кондратьевне. Она была русской, и отец проклял сына за то, что тот нарушил его запрет. А вот мачеха, которая с детства его воспитывала, очень тяжело переживала невозможность видеться с пасынком. Когда муж умер, она приехала в Томск и доживала свой век в семье Моисея Исаевича. Я помню Цицилию Яковлевну уже очень пожилой. Она сидела обычно на крылечке, разув ноги, и грелась на солнышке. Интересная такая бабушка, тоже с кудрявой головой. Когда Моисея Исаевича хоронили, М.Б. Брестовицкий, который помогал на похоронах, обратил наше внимание на могилу Цицилии Яковлевны. А теперь там, рядом с Малометами, и Рахманы.
Место захоронения я как-то забыла со временем, мне потом показала могилу Пана Бородавкина и позже через меня она показала место захоронения знаменитого томского дирижера представителям Томского симфонического оркестра. Ведь могила была неухоженной. Её привели в порядок.
Свой архив Маломет завещал музыкальному училищу. Мне говорили, что он там хранится в плохом состоянии.
А Магда Францевна была замечательной пианисткой. Кроме преподавательской работы, она практически до конца своей жизни давала концерты. Летом уезжала к сыну в Крым, осенью возвращалась и работала на полную нагрузку, включая и ежедневные домашние занятия музыкой. Играла прекрасно! Она меня приглашала в Новокузнецк на свои концерты. У меня как-то не получилось поехать из-за внуков. Магда Францевна меня утешала: "Ну, ничего, когда приедете, я Вам весь концерт отыграю". Потом в мои приезды в Новокузнецк я, конечно, постеснялась напомнить об этом обещании, но сам факт такого предложения меня очень тронул.
В 1960-х годах Магда Францевна поразила публику на одном из концертов в Кемерово, когда помогла гастролировавшей пианистке, исполнив на втором рояле партию оркестра в Первом концерте Грига (по памяти, без подготовки). Об этом потом писала новокузнецкая газета. Ей уже около (или более) 70-лет, а у неё превосходная память и отличная техника!
Мы с Магдой Францевной переписывались. Но однажды пришло письмо не от неё. Писала некая Дворецкая. Она сообщила мне, что Магда Францевна умерла в октябре 1984 г. в Феодосийской больнице. С Галиной Баяновной Дворецкой мы потом познакомились и обменивались открытками и письмами. Я ей посылала брошюры по музыке. Она меня приглашала на концерт памяти Магды Францевны. Потом я Галину Баяновну как-то потеряла.
Источн.:
ОГУ ЦДНИ ТО. Ф.5666. Оп.1. Д.187. л.1-19

У вас есть информация о данном человеке?

Пришлите нам ваши материалы в любом цифровом формате
(ограничение на размер файла 10Мб, не более 10 файлов)