Егоров П.А.

ЕГОРОВ  Павел Андрианович (1904 — ?).
Чл. компартии с окт. 1928; чл. РКСМ в 1922-24. Уроженец С.- Петербурга. Служащий-канцелярист, русский, образование начальное.
В 1922 работал в совучреждениях г. Славгорода Омской губ.; с 1924 в ГПУ-НКВД Сибири. На 1926-29 работал в Тарском окротделе ПП ОГПУ Сибкрая, на июль 1929 нач. КРО Тарского окротдела ОГПУ. На авг.-дек. 1929 пом. уполн. КРО ПП ОГПУ Сибкрая. На янв. 1931, вероятно, в Особом отделе ПП ОГПУ ЗСК. На сент. 1932 – май 1933 опер. особотделения Омского оперсектора ПП ОГПУ ЗСК, активный участник фабрикации «белогвардейского заговора»; также работал в г. Кемерове. С 15.2.1934 (и на июнь 1935) пом. нач. особотдела 78-й стр. дивизии СибВО в Томске. Имел партвыговор и три адмвзыскания за пьянство, в том числе 10 суток ареста; критиковался за вспыльчивость. С 1936 (до второй половины октября 1936) нач. 2 отделения Особотдела ГУГБ НКВД СибВО, лейтенант ГБ (22.3.1936); парторг отдела с 1.2.1937. С июля 1937 нач. особотдела 78-й стр. дивизии в Томске и одновременно нач. особотдела Томского ГО НКВД.
Участник расстрелов. 
Уволен из НКВД 25.1.1938, Томским ГК ВКП(б) 20.2.1938 искл. из партии за политическое и морально-бытовое разложение, развал оперработы и систематич. пьянство с классово-чуждыми элементами.
Осуждён ВТ ПВВ ЗСО 11.4.1938 по ст. 193-17а УК на 5 лет ИТЛ. Находясь а заключении в Усть-Вымском ИТЛ, 20 декабря 1938 обратился с письмом на имя Сталина, в котором детально описывал процесс фальсификации дел и процедуры пыток в Томском ГО НКВД, а так же соседних регионах (Новосибирск и Алтайский край). Вторично осужден на 10 лет ИТЛ. На 1948-49, возможно, нач. ОЛП ГУЛЖДС МВД в НСО, 18.5.1948 награждён мед. «За трудовое отличие».

 Инф. предоставлена  А.Г. Тепляковым

 

Фрагмент письма з/к П.А. Егорова на имя И.В. Сталина

заявления на имя И.В. Сталина бывшего чекиста П.А. Егорова, заключенного в Усть-Вымском ИТЛ.
20 декабря 1938 г.

Неоценимы заслуги органов УГБ НКВД в деле разгрома и физического уничтожения врагов народа Бухарина, Рыкова и их сподвижников – троцкистско-японо-германских агентов.
В целом эти заслуги принадлежат Вам и партии, под руководством которой органы УКГБ успешно начали и завершили эту сложную операцию, показав всему миру, не имеющему прецедента в истории человечества, чудовищную предательскую деятельность троцкистско-бухаринских наймитов.

Работа органов УГБ за 1937–1938 гг. заслуженно вызывала восхищение и любовь всего прогрессивного человечества к карающему органу диктатуры пролетариата. Эта любовь закреплялась в сознании трудящихся партией и нашей прессой.

Наряду с этими боевыми делами, навеки вошедшими в историю человечества, в ряде мест органы УГБ, предав забвению Ваши неоднократные указания о любви и бережном отношении к человеку, встали на путь создания искусственных дел, по которым наряду с враждебно действующим элементом арестовывались люди беззаветно преданные Вам и партии, люди из социально близкой среды, никогда не думавшие о каких бы то ни было вражеских действиях против Родины; сюда попадали честные служащие, ремесленники и просто обыватели, интересы которых замыкались рамками своих семейств.

Многие тысячи таких людей оказались расстреляны или заключены в исправительно-трудовые лагеря.

Я сам, бывший чекист с 1922 г. по день ареста 25 января 1938 г., на протяжении 16 лет проработал в органах ЧК-ОГПУ-НКВД на территории Сибири. В операции по ликвидации вражеских элементов в 1937 г. я принимал активное участие на территории Новосибирской области и Алтайского края, работая последнее время начальником особого УГБ НКВД в г. Томске, имел звание старшего лейтенанта госбезопасности.

Первое указание о подготовке массовой операции мы получили по НКВД СССР в июле 1937 г. Эта директива обязывала нас составить списки на весь контрреволюционный элемент из социально чуждой среды и весь уголовный рецидив, представляющий из себя социальную опасность для общества.

Вслед за этим был дан сигнал о начале операции и организации судебных «троек» при УНКВД для рассмотрения всех этих дел. Таким образом, основной удар по контрреволюционным и уголовным элементам, проходящим по нашим учетам и разработкам, был нанесен в августе 1937 г.

Последующий смысл всех директивных установок руководства управления НКВД, даваемых на совещаниях и при докладах, сводился к необходимости весь оперативный контингент, проходящий по учетам и разработкам, свести в разные по названиям, но единые по своим целям контрреволюционные организации, связанные с иностранными разведками враждебных нам стран и белоэмигрантскими центрами за границей.

Оперативный состав органов, восприняв эти установки как прямую физическую ликвидацию всей контрреволюции, в том числе и пассивной, но являющейся базой для различных контрреволюционных формирований, деятельно следуя этим директивам, приступил к их реализации с полным сознанием исторической необходимости очистить нашу страну от этого контингента.

Исходным началом для разрешения этой задачи должны были явиться штабы руководства этих организаций, для чего в разные места были выброшены оперативные группы с задачами «найти» эти штабы.

В Нарымский округ был командирован с оперативной группой временно исполняющий обязанности начальника 4-го отдела УНКВД старший лейтенант госбезопасности Попов, который по прибытии в Нарым в разных местах закопал оружие различных систем, а затем арестовал группу бывших белогвардейских офицеров во главе с бывшим полковником Михайловым, путем намеренной и следственной обработки взял от них показания о существовании в Сибири Российского общевоинского союза (РОВСа). Арестованные «показали» на скрытые оружейные склады, которые при участие понятых от советских и общественных организаций и были обнаружены.

Арестованный «центр» организации дал развернутые показания о якобы существующей организации с наличием большого количества участников.

С аналогичной задачей в район Кузбасса был командирован начальник 3-го отдела УНКВД НСО младший лейтенант госбезопасности Голубик, который успешно провел такую же операцию по Кузбассу.

В Томске, по примеру Нарыма и Кузбасса, РОВС был вскрыт бригадой УНКВД и местным аппаратом городского отдела, причем здесь «штаб» был создан из нашей агентуры из числа бывших белогвардейских офицеров – Ситникова и других, которым было разъяснено, что от них нужны такие показания для Родины, и они временно арестовываются для камерной разработки тех людей, которые будут арестовываться по этой «организации». Впоследствии все они были расстреляны.

По Бийскому и Алтайскому кустам аппаратом 3-го отдела УНКВД была «успешно» развита операция контрреволюционной повстанческой японской шпионской организации, руководимой бывшим командующим партизанскими силами Алтая Третьяком. Эта операция поглотила всех лидеров партизанского движения в период реакции Колчака в Сибири и очень большое количество красных партизан.

Арестованные контрреволюционные одиночки, разрозненные группы и целые организации, находящиеся в нашей разработке, стали сводиться в целые организации с большими филиалами.

Примерно до конца сентября или начала октября 1937 г. операция носила исключительно характер разгрома всех контрреволюционных кадров и не касалась широких слоев населения. С сентября 1937 г. в массовом количестве стали поступать категорические требования – усилить операции, шифрограммами приказывалось подвергнуть массовым арестам всех перебежчиков, поляков, латышей, иранцев, лиц, прибывших с КВЖД («харбинцев»), и др.

УНКВД стало спускать периферии «контрольные» цифры на аресты, называвшиеся «минимум», так как давать результаты ниже их запрещалось. Например, Томск получал неоднократно такие контрольные цифры на 1500, 2000, 3000 и т.д. «соревнование», кто больше арестует.

В помощь кадровому составу органов для проведения всей этой колоссальной, до сих пор невиданной, операции была привлечена масса работников милиции, средних и старших командиров внутренней и пограничной охраны НКВД, комсомольцев, заведующих специальными секторами различных учреждений, бывших чекистов и т.д.

В конце сентября или начале октября, когда были реализованы все наши учеты, операция с бешеной силой обрушилась на ни в чем не повинных людей, никогда не участвовавших в каких-либо антисоветских и контрразведывательных делах и не скомпрометировавших себя никакими связями.

Для многих из нас смысл дальней операции стал не только непонятен, но и страшен, но остановить ее бешеный шквал только мог ЦК ВКП(б) и Вы.

Желания некоторых чекистов спасти невиновных людей приводили лишь только к их арестам и гибели. Увеличилось число самоубийств среди чекистов.

В Томске в этот период основную работу по камерной обработке вел некий Пушкин […]. ( Правильно – Пушнин – прим. В. Ханевича.)
«Помощь» Пушкина было колоссальной […]. Делалось это так: руководители следственных групп разбивали арестованных на группы от 5 до 10 человек, причем в своем большинстве эти люди друг друга до ареста не знали, и давали их отдельным следователям, которые, получив от Пушкина заявления о готовности арестованных подписать все то, что им предложит следствие, вызывали их к себе, заполняли анкетные данные протоколов допросов, отбирали списки на знакомых и отправляли обратно для того, чтобы вызвать второй раз и подписать трафаретный протокол о «принадлежности» арестованного к РОВСу или к другой аналогичной организации, причем 5–10 человек, ранее друг друга не знавшие, оказывались по протоколам давно знавшими друг друга и друг друга завербовавшими в ту или иную контрреволюционную организацию, а все или почти все знакомые этих арестованных также оказывались участниками организации.

В Новосибирске наряду с аналогичной обработкой арестованных применялись и другие методы «воздействия». Например, в 3-м отделе УНКВД под руководством его начальника, младшего лейтенанта госбезопасности Иванова, были введены в действие толстые большие старинные альбомы с массивными переплетами, железные линейки и т.д., причем все эти предметы имели названия: «первой степени», «второй степени», «третьей степени». Этими предметами жестоко избивали арестованных. Широко практиковалась «выстойка» арестованных на ногах по нескольку суток, зачастую привязывали их к несгораемым шкафам и дверям, чтобы не падали до тех пор, пока не подпишут протокола и не напишут собственноручного заявления о принадлежности к организации […]. Заставляли подписывать чистые листы бумаги, а затем писались протоколы, подделывались подписи под протоколами и т.д.

Большинство всех арестованных расстреляны.

В погоне за поляками, латышами и другими подпадавшими под массовые аресты национальными меньшинствами применялись различные методы: просматривались списки сотрудников по учреждениям, прописные листы в адресных столах и т.п., причем зачастую арестовывались люди, которые имели несчастье носить польские, литовские и подобные им фамилии, но иногда ничего общего не имевшие с той или иной национальностью. Такие люди по протоколам оказывались участниками монархических повстанческих организаций, правда, из Новосибирска поступило устное распоряжение в таких случаях в повестках для «тройки» не указывать национальность. В прошлом продавец или кустарь превращались в крупных торговцев или владельцев, бухгалтера – в царских чиновников, провокаторов и т.д. […].

Вообще стиль работы части «чекистов» свелся к стремлению «свалить» крупных людей. Фабрикуя показания и принуждая подписывать их арестованных, многие «чекисты» включали в эти показания ответственных партийных и советских работников. Это считалось большой заслугой, и такие люди быстро «росли» и выдвигались на работе.

Источник: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 6329. Л. 12–16.